PREPOD.INFO

Сегодня умерла мама. А может быть, вчера -- не знаю. Я получил из
богадельни телеграмму: "Мать скончалась. Похороны завтра. Искренне
соболезнуем". Это ничего не говорит -- может быть, вчера умерла.
Богадельня для стариков находится в Маренго, в восьмидесяти километрах
от Алжира. Отправлюсь двухчасовым автобусом, буду там в конце дня. Значит,
смогу провести ночь возле тела, а завтра к вечеру вернуться. Я попросил у
патрона отпуск на два дня, и он не мог мне отказать, раз такая уважительная
причина. Но видно было, что он недоволен. Я даже сказал ему: "Это ведь не по
моей вине". Он не ответил, и я подумал, что зря так сказал. В общем, незачем
было извиняться. Скорее уж, ему следовало выразить мне сочувствие. Но,
вероятно, он сделает это послезавтра, когда увидит меня в трауре. А
сейчас-то мама как будто и не умерла еще. После похорон, наоборот, все будет
кончено и примет официальный характер.
Итак, я решил поехать двухчасовым автобусом. Было очень жарко. Пообедал
я, как обычно, в ресторане, у Селеста. Там все жалели меня, и Селест сказал:
"Мать-то одна у человека". Когда я уходил, все проводили меня до дверей. Я
немного растерялся -- мне ведь еще надо было зайти к Эмманюэлю
позаимствовать черный галстук и нарукавную траурную повязку: у него
несколько месяцев тому назад умер дядя.
Я побежал бегом, чтобы не опоздать на автобус. Наверно, из-за этой
спешки, этой беготни, да еще из-за тряски в дороге, запаха бензина, бликов
света на накатанном асфальте, от слепящего солнца в небе меня одолел сон --
я спал почти всю дорогу. А когда проснулся, то оказалось, что голова моя
лежит на плече какого-то военного, моего соседа; он мне улыбнулся и спросил,
издалека ли я еду. Я буркнул "да" -- не хотелось разговаривать.
Богадельня -- в двух километрах от деревни. Я дошел до нее пешком.
Хотел тотчас же взглянуть на маму. Но сторож сказал, что мне надо сперва
повидаться с директором. Пришлось подождать немного, директор был занят. Все
это время сторож занимал меня болтовней, а потом я разговаривал с
директором: он принял меня в своем кабинете. Директор -- низенький старичок
с орденской ленточкой в петлице. Он посмотрел на меня своими светлыми
глазами, потом пожал мне руку и долго ее не выпускал -- я уж и не знал, как
высвободиться.
Заглянув в какую-то папку, он сказал:
-- Мадам Мерсо поступила сюда три года назад. Вы были единственной ее
опорой.
Мне показалось, что он в чем-то упрекает меня, и я пустился было в
объяснения. Но он прервал их:
-- Вам совсем не нужно оправдываться, дорогой мой. Я ознакомился с
личным делом вашей матушки. Вы не могли содержать ее. Ей нужна была сиделка.
А вы получаете скромное жалование. В конечном счете у нас ей жилось неплохо.
Я сказал:
-- Да, господин директор.
Он добавил:
-- Знаете, у нее здесь нашлись друзья, люди ее возраста. У них были
общие интересы, непонятные вашему поколению. Вы молоды, ей, вероятно, было
скучно с вами.
Он сказал правду. Когда мама жила дома, она целыми днями молчала,
только следила за каждым моим движением. В богадельне она первое время часто
плакала. Привыкла к дому. А через несколько месяцев стала бы плакать, если б
ее взяли из богадельни. Все дело в привычке. Отчасти поэтому я в последний
год почти и не навещал мать. Да и жаль было тратить на это воскресные дни,
не говоря уж о том, что не хотелось бежать на автобусную остановку, стоять в
очереди за билетом и трястись два часа в автобусе.
Директор еще что-то говорил. Но я уже почти не слушал.
Наконец он сказал:
-- Я думаю, вы хотите посмотреть на усопшую.
Я молча встал, и он двинулся впереди меня к двери. На лестнице он
объяснил:
-- У нас есть небольшой морг, и мы перенесли ее туда, чтобы не
волновать других. Всякий раз, как кто-нибудь в богадельне умирает, остальные
нервничают два-три дня. Тогда служащим трудно бывает с ними.
Мы прошли через двор, там было много стариков, они беседовали,
собравшись кучками. Когда мы проходили мимо них, они умолкали. А за нашей
спиной болтовня возобновлялась. Похоже было на приглушенную трескотню
попугаев. У двери маленького строения директор расстался со мной.
-- Оставляю вас, мсье Мерсо. Я буду в своем кабинете. Если понадоблюсь,
пожалуйста, я к вашим услугам. Похороны назначены на десять часов утра. Мы
полагали, что таким образом вы сможете провести ночь у гроба покойницы. И
вот что еще я хочу сказать: ваша матушка в разговорах со своими
компаньонами, кажется, часто выражала желание, чтобы ее похоронили по
церковному обряду. Я сделал необходимые распоряжения. Но считаю своим долгом
поставить вас в известность.
Я поблагодарил его. Однако мама, хоть она и не была атеисткой, при
жизни никогда не думала о религии.